Беларусь–Япония = Belarus–Japan: Матэрыялы Другіх міжнар. чытанняў, прысвечаных памяці Іосіфа Гашкевіча, Мінск–Астравец, 9–10 кастрычніка 2002 г.

Игорь Захаренко (Минск)
Этапы развития отечественного востоковедения

Новая геополитическая ориентация стран мира в системе Запад–Восток вызывает необходимость посмотреть на обеспечение безопасности и независимости Республики Беларусь под углом зрения востоковедения — науки, комплексно изучающей Восток. Проведение востоковедческих исследований в развитии политических, экономических и культурных отношений между Республикой Беларусь и Японией вызвано необходимостью установления тесных взаимовыгодных связей между нашими странами. Знание истоков дружбы и сотрудничества белорусского и японского народов является необходимым условием обеспечения надежности совместных действий, что имеет большое практическое значение.

Проблема заключается в том, что в настоящее время в научной литературе, освещающей сотрудничество Беларуси и стран Востока, нет работ, комплексно изучающих и анализирующих процесс познания стран Азии и Северной Африки востоковедами Беларуси. Вопрос изучения вклада ориенталистов Беларуси в мировое востоковедение только ставится, а термин «Белорусское востоковедение» только внедряется в научную практику.

А знаем ли мы Восток? В свете последних международных событий мы должны честно ответить: нет. Трагедия, произошедшая в Соединенных Штатах Америки, отчетливо выявила противоречие между имеющимися знаниями о Востоке и их практическим применением в международных отношениях. О причинах слабого знания Востока писал более полувека назад востоковед, ученый с мировым именем академик В. М. Алексеев: «Мы ничего не знаем о Востоке потому, что не изучаем его как надо». Он же отвечал на вопрос, а как надо изучать Восток: «Надо организовывать особые факультеты страноведения, где бы это стало наукой, а не энциклопедией и верхоглядством» [1].

Решение этой задачи для Республики Беларусь возможно в белорусском востоковедческом центре. Это должен быть координирующий орган по анализу геополитических процессов и выработке на их основе подлинной картины Востока. При ином подходе терроризм может проникнуть и в Беларусь.

В качестве обоснования поставленной проблемы коротко рассмотрим историю белорусского востоковедения на примере изучения Японии белорусскими ориенталистами в российской востоковедческой школе. Востоковеды Беларуси входили во все ведущие европейские школы ориенталистики — английскую, немецкую, польскую, российскую и французскую. Более двухсот востоковедов Беларуси изучали Восток. А знаем ли мы их имена, их вклад в мировую науку и культуру? Руководствуемся ли теми традициями, которые заложили эти подвижники науки? Используем ли их исследования в своей практической работе и обучении будущих востоковедов?

С понятием Восток в представлении каждого из нас объединяется сложная сумма проблем, исканий, задач и достижений. Поразительное разнообразие народов и языков Востока, история и культура восточных цивилизаций поражает наше воображение. Огромнейший геополитический макрорегион азиатских и североафриканских стран является неисчерпаемым источником научного знания.

В связи со сказанным выше стало настоятельной необходимостью познать внутренние и внешние процессы и закономерности развития востоковедения, осмыслить его роль в истории человечества, выявить его взаимодействие с другими социальными институтами и сферами материальной и духовной жизни общества. Эти вопросы в известной мере разрешает периодизация науки. Она дает возможность понять диалектику развития востоковедения, осмыслить происходящие в ней количественные и качественные изменения. Смысл исторического анализа состоит не в фиксировании наблюдаемой последовательности сменяющихся явлений, а в определении закономерностей исторического процесса развития научного познания, объяснения событий как форм проявления этих закономерностей в конкретных исторических условиях.

В истории отечественного востоковедения можно выделить четыре периода. Каждый период отличается своим сложившимся мировоззрением, геополитической обстановкой на рубеже Запад–Восток, проводимой стратегией, уровнем развития науки, географией информационных потоков и центров накопления и анализа информации.

История познания Востока в Европе уходит в античную эпоху, когда древние греки и римляне мысленно разделили человечество на Запад и Восток. Это было результатом сложившегося европоцентристского мировоззрения, когда Запад ассоциировался как цивилизация с демократией и свободой личности, а Восток как варварский мир с деспотизмом и жестоким подавлением человека.

Такая концепция мирового развития западноевропейских стран оправдывала их колониальную экспансию на азиатские и африканские территории. Для ее успешной реализации необходимо было изучить геополитическое положение стран Востока, их государственно-политическое устройство, проводимую ими военно-политическую стратегию, экономическое и культурное развитие. Такая информация собиралась в результате торговых, военных и миссионерских контактов с представителями внезападных культурных цивилизаций.

Первый период белорусского востоковедения (ХІІ–ХVII) характеризуется созданием предпосылок научных исследований Востока. Это время знакомства уроженцев Беларуси с Ближним и Дальним Востоком. Зарождение отечественного востоковедения относится к ХII в., когда представительница христианского культурно-просветительского движения Беларуси княжна Евфросинья Полоцкая (около 1110–1173), игуменья женского монастыря, совершила паломничество в Святую землю. В 1173 г. она умерла в Палестине и была похоронена в иерусалимском монастыре святого Феодосия. После смерти более чем в ста списках было распространено «Житие Евфросинии Полоцкой». Значение этого памятника для современников и последующих поколений было так велико, что его возвели в ранг жития.

Около 1370 г. совершил паломничество архимандрит Аграфений (Грефений). В своем «Хождении» он описал посещенные города Палестины, возделываемые сельскохозяйственные культуры, промыслы. К видным памятникам паломнической литературы относится «Хождение» Игнатия Смольнянина — члена посольства Смоленского епископа и Московского митрополита Пимена. Наш земляк Игнатий Смольнянин описал путешествие в Византию и паломничество в Иерусалим в 1389–1396 гг. Пимен дал Игнатию такое указание: «Писати сего путешествование все, како поидоша и где что случится или кто возвратиться или не возвратиться вспять» [2]. Но Игнатий не ограничился только описанием посещенных мест Палестины. Он один из первых славянских путешественников, кто описал малоазиатское побережье и дал политическую характеристику Востока. В 1583–1584 гг. совершил паломничество в Святую землю (Палестину) несвижский князь Николай Радзивил Сиротка (1549–1616). Дневник Н. Радзивила был издан на латыни в 1601 г., а затем переиздавался более двадцати раз на польском, немецком, французском, русском, древнебелорусском и других языках. Белорусы располагали сведениями о Ближнем Востоке из посещения Палестины и Египта в 1623–1626 гг. церковным и политическим деятелем Беларуси, Украины и России Мелетием Смотрицким (около 1578–1633), а также из переводов с латинского «Ино сказание о Махмате» и других работ Симеона Полоцкого (1629–1680).

Особое место в белорусском востоковедении занимает имя ученого-энциклопедиста, философа-мыслителя, просветителя и основоположника древнебелорусской литературы Франциска Скорины. Он перевел на язык своего народа, прокомментировал и издал 23 иллюстрированные книги Библии. Впервые белорусы увидели на гравюрах Скорины вид Иерусалима, индийского слона и африканского жирафа, а в тексте примечаний прочитал и характеристику Ближнего Востока. В предисловиях и послесловиях к виленским и пражским изданиям даны следующие географические названия: Александрия, Аравия, Ассирия, Вавилонское царство, Идумея, Иерихон, Иерусалим, Иордан, Иудея, Мидия, Никея, Ниневия, Самария, Синай, Хеврон [3].

Первые сведения о Дальнем Востоке шли на Запад через мусульманских писателей, которые получали информацию от арабских купцов и мореплавателей, посещавших страны Южной и Восточной Азии — Индию и Китай. Главный торговый морской путь шел от Персидского залива к побережью Индии, к островам Индонезии, заканчиваясь у берегов южного Китая. Сведения о Японии содержатся у персидского историка Рашид ад-Дина в труде «Сборник летописей», составленном в 1294 г., а затем и арабского географа Абульфеда в книге «География» изданной в 1321 г. Кроме китайских источников о Японии, основой для мусульманских сообщений использовались материалы, собранные монгольскими посольствами и военными экспедициями второй половины ХIII в.

В Европе резко повысился интерес к Японии после издания в 1477 г. в Нюрнберге книги о путешествиях Марко Поло. Одну из глав он посвятил легендарной «Дзипангу», где «золота великое обилие, а богатств и не перечесть». Христофор Колумб в поисках ближайшего пути в Восточную и Южную Азию через Атлантический океан искал не только Индию и Китай, но и страну «Дзипангу» с ее неисчислимыми сокровищами.

Несмотря на широкий геополитический охват восточных регионов Азии, Запад не представлял себе реальную географию Японии.

Очертания Японии на европейских картах ХV в. фантастичны. Остров Хоккайдо долгое время представлялся европейцам как часть материка Евразии. На «Карте Азии» 1788 г. он уже показан отделенным от материка, но его очертания не соответствуют действительности. Сравнение этих двух французских карт демонстрирует процесс познания Японии в течение 300 лет. Северная часть территории Японии совершенно не была известна европейской картографии. В нашем исследовании карты служат индикатором уровня востоковедческих знаний.

Японцы через китайцев знали о Европе гораздо больше, чем европейцы о Японии. В 1579 г. в ставке Ода Нобунага была получена из Китая европейская карта мира, на основе которой были художественно изготовлены карты мира на ширмах. До наших дней их сохранилось четыре. На этих картах очертания Японии давались более правильно, чем на европейских, показаны были два морских пути в Японию — западный из Португалии через Индийский океан и восточный — через Америку и Тихий океан.

Начало самостоятельному изучению Японии европейцами положили многочисленные португальские и испанские миссионеры, прибывавшие на Японские острова с Филиппин. Португальскими миссионерами в Японии в конце ХVI – начале ХVII веков были изданы учебник японского языка М. Баррету, латино-португальско-японский словарь, грамматика японского языка Ж. Родригиса. К концу ХVII в. в университетах Парижа, Оксфорда и Лейдена было собрано значительное количество восточных рукописей. В результате их обработки были изданы первые систематизированные труды, опирающиеся на восточные источники. Большую ценность представляла «Восточная библиотека» Эрбело, изданная в Париже в 1667 г.

Первым свидетельством о Японии в русской печатной книге считается глава «О Иапонии или Япон-острове», помещенная в «Космографии» 1670 г. Источником сведений о стране было описание Японии Петра Монтануса, восходящее к знаменитой книге Марко Поло о его путешествии в Китай. В «Космографии» приводились данные о географическом положении Японии, климате, флоре, фауне и природных ресурсах, а также о нравах, обычаях и занятиях ее населения, упоминались отдельные города. Следующим свидетельством о Японии стало описание стран Дальнего Востока послом России в Китай Н. Г. Спафария, составленное в 1678 г. Для описания Японии им были использованы китайские источники в переводе миссионеров-иезуитов, а также китайские и западноевропейские карты. В конце ХVII в. Япония была нанесена на русские географические карты С. Полякова (1673), И. Идеса (1695), С. Ремезова (1699–1700).

Белорусские шляхтичи, обращаясь смолоду в многоязычной среде и зная латинский и другие европейские языки, приглашались «толмачами» (переводчиками) посольств в страны Востока. Выходцы из Великого Княжества Литовского, «литвины» Богдан Бойкач, Томило Петров и Иван Куницын, Ян Куча, В. Тюменц и И. Текутьев собрали ценные сведения о Монголии и Китае. В ХVII и ХVIII вв. их отчеты неоднократно переводили на иностранные языки. Переводчиками посольств и различных экспедиций состояли Мартын Боржевицкий, Богдан Аршинский, Станислав Буткеев, Панфилко Семенов. Выходец из Белоруссии поэт и мыслитель А. Х. Белобоцкий был переводчиком латинского языка в составе российского посольства Ф. А. Головина, подписавшего в 1689 г. Нерчинский договор между Россией и Китаем [4].

На территории Беларуси было создано одно из ранних дошедших до нас описаний Сибири. Его автор — оршанский шляхтич Адам Каменский. Взятый в плен в 1657 г. в период русско-польской войны, он вместе с другими военнопленными был отправлен в Сибирь. По Сибири его путь лежал через Тюмень, Тобольск, Сургут, Нарым, Енисейск, Илимский острог и далее по Лене — в Якутск. В сочинении Адама Каменского дается краткая характеристика многим народностям Сибири. Документально установлено, что в 1666 г. А. Г. Каменский лично встречался с Семеном Дежнёвым и Михаилом Стадухиным и знал, что от Лены до Амура существует водный путь. Эти известия А. Г. Каменского важны для науки и имеют большую историческую ценность.

Выходцы из Беларуси И. П. Козыревский и И. Евреинов доставили подробные сведения о Японии. Иван Козыревский в 1711–1713 гг. впервые зафиксировал протяженность Курильской гряды от Камчатки до Хоккайдо и сделал их общий чертеж. В 1713 г. И. Козыревский с отрядом из 66 человек возглавил экспедицию с целью «проведать от Камчатского носу за переливами морские острова и Апонское государство». Собранные сведения И. Козыревский, которого по праву можно назвать первооткрывателем Страны восходящего солнца, в 1714 г. изложил в «доезде» (отчете) камчатскому приказному начальнику В. Колесову. В 1726 г. И. Козыревский встречался в Якутске с руководителем первой Камчатской экспедиции В. Берингом и подал ему «Доношение» с описанием Японии и «Чертеж как Камчадальскому носу також и морским островам». В 1722 г. геодезисты Иван Евреинов и Федор Лужин, выполнив распоряжение Петра І, представили ему чертеж Восточной Сибири и Курильских островов.

Научную информацию о Японии собрал генерал Иосиф Копэць (1762–1827), уроженец Пинщины, сосланный на Камчатку за участие в восстании 1794 г. Он был в дружеских отношениях со штурманом Василием Олесовым, участником плавания в 1792–1793 гг. к берегам Японии российского посольства А. К. Лаксмана. В. Олесов подарил И. Копэцю карту Северо-Восточной Азии, составленную им самим. И. Копэць писал в своем дневнике: «… а капитан, который со мною дружил, подарил мне копию карты, для кабинета сделанной, мыса Азии с разных путешествий Кука, Ла-Перуза, испанской карты и своего путешествия в Японию» [5]. Возвратясь на родину, И. Копэць составил две обзорные карты Сибири и пограничных территорий. На этих картах показана Сибирь с Китаем (до Кантона) и Япония. Одна из этих карт вошла в берлинское издание 1863 г. «Дневников Юзефа Копэця», а затем и парижского издания 1867 г. Карты И. Копэця и его дневники являются ценным вкладом в науку.

Во второй период белорусского востоковедения (ХVIII – начало ХХ вв.) закладывались го научные основы. В Европе тогда возникла сеть различных азиатских обществ: Азиатское общество в Париже, Королевское азиатское общество в Лондоне, Германское востоковедческое общество в Лейпциге. Были созданы специальные высшие учебные заведения по изучению восточных языков: в Вене — Академия восточных языков, в Париже — Школа живых восточных языков.

В России университетское преподавание восточных языков было учреждено первым университетским уставом 1804 г. Подготовка российских востоковедов велась в университетах Дерптском, Виленском, Московском, Казанском, Харьковском, Александровском в Гельсингфорсе, Петербургском, а также в Лазаревском институте восточных языков, Институте восточных языков при Ришельевском лицее в Одессе, Восточном институте во Владивостоке и ведомствах — Министерстве иностранных дел, Военном министерстве, Святейшемо Синоде.

В России были созданы многочисленные научные объединения, библиотеки и музеи, занимающиеся изучением Востока. Это прежде всего Императорская Академия наук в Петербурге с ее хранилищем восточных рукописей — Азиатским музеем, ставшим первым академическим востоковедческим центром в России. Крупными востоковедными центрами России являлись Императорское Русское географическое общество, Императорское Русское археологическое общество, Императорское общество любителей естествознания, антропологии и этнографии, Императорское общество востоковедения, Русский комитет для изучения Средней и Восточной Азии, Общество русских ориенталистов в Харбине и Петербурге. Большую роль в изучении Востока играли Императорская публичная библиотека в Петербурге, Научное общество, Публичная библиотека и Кавказский музей в Тифлисе, Научное общество, Публичная библиотека и Музей в Ташкенте, Императорский Эрмитаж, Императорский российский исторический музей. В работе этих востоковедческих центров активное участие принимали востоковеды Беларуси Т. М. Августинович, К. И. Богданович, А. И. Вилькицкий, М. П. Вронченко, О. А. Гошкевич, Б. И. Дыбовский, Т. Зан, О. М. Ковалевский, К. А. Коссович, А. О. Мухлинский, В. Е. Недзвецкий, Э. К. Пекарский, О. И. Сенковский, Н. К. Судзиловский, Б. А. Тураев, И. Д. Черский, А. и И. Ходзько, А. Янушкевич.

В указанный период успешно функционировал один из востоковедческих центров Европы — Виленский университет. Это был крупный центр научной и общественной мысли Европы. В его стенах велась широкая научно-исследовательская работа, уровень читаемых лекций соответствовал развитию науки того времени. Именно в Виленском университете сформировались приоритеты в изучении Востока, которые в дальнейшем определили основные направления развития российского востоковедения. Выпускниками Виленского университета были такие крупнейшие европейские востоковеды, как Осип Михайлович Ковалевский и Осип Иванович Сенковский.

Всплеск изучения Японии приходится на середину ХІХ в., когда страна открылась для иностранных ученых. Изучение Японии стало складываться в комплексную науку — японоведение. Большой вклад в развитие этой науки внес наш соотечественник талантливый ученый Иосиф Антонович Гошкевич (1814–1875). Свои знания он пополнял в Российской духовной миссии в Пекине, где находился в течение десяти лет, вместе с такими в будущем известными востоковедами, как П. Кафаров и В. Васильев, И. Захаров, А. Татаринов. При этой миссии состоял наш белорус, художник К. Корсалин (1809–1872).

И. Гошкевич был одним из первых русских натуралистов, собравшим большую коллекцию флоры и фауны Дальнего Востока. Он изучал распространения буддизма в этом регионе. Кстати, сделаю здесь отступление, автор данной статьи как участник экспедиции по местам жизни и деятельности белорусских востоковедов, посетил летом 1992 г. «Обо» — священный знак в Селенгинской Даурии на границе с Монголией (на снимке). И. А. Гошкевич, проезжая у этого священного знака, останавливался и почтительно преподносил дары духу долины. Он знал, что если этого не сделать — удача отвернется от него…

В 1855 г. был подписан первый российско-японский договор. В подготовке договора как переводчик и востоковед активное участие принимал И. Гошкевич. Составленный им совместно с японским исследователем Татибана Косаем в 1857 г. «Японско-русский словарь» был отмечен медалью Петербургской академии наук и удостоен престижной Демидовской премии. В 1858 г. И. Гошкевич был назначен первым российским консулом в Японии. Его рекомендовал вице-адмирал Е. В. Путятин, подписавший русско-японский договор.

Е. В. Путятин рекомендовал правительству подобрать для включения в штат консульства высокообразованных молодых людей, способных оказать японцам помощь в военном деле, судостроении, навигации, изучении астрономии, математики, медицины и русского языка. В депеше, направленной из Шанхая в 1857 г. Министру иностранных дел России А. М. Горчакову, он указывает на то, что «японцы, по свойственной им любознательности и сметливости, готовы воспользоваться европейской образованностью, в особенности усвоить себе новейшие усовершенствования военного и морского искусства и могут скоро сделаться для нас полезными или вредными соседями» [6]. Е. В. Путятин считал важным, «не упуская времени, приобрести доверие этого народа… Лучшим к тому средством послужило бы включение в состав отправляемой в Японию миссии нескольких лиц, сведущих и способных в тех отраслях наук, которые наиболее там ценятся» [7]. Е. В. Путятин не скрывал при этом, что принимает живое участие в судьбе «имеющего много добрых качеств» японского народа и желает установления наилучших отношений России со столь замечательным государством.

Клипер «Джигит» 5 ноября 1858 г. доставил в Хакодате И. А. Гошкевича с женой и сыном, секретаря В. Д. Овандера, морского офицера — лейтенанта П. Н. Назимова, старшего врача М. П. Альбрехта, священника-протоиерея В. Е. Махова и дьякона И. Махова (всего 15 человек). В составе консульства были юнги-кантонисты А. Малендро, А. Юганов и Ф. Карлионин в качестве учеников, а затем и переводчиков японского языка.

Русское консульство в Хакодате выполняло функции дипломатического представительства и должно было проводить в жизнь политику России в отношении Японии, защищать интересы русских подданных и полученные по Ансейским договорам права и преимущества во всех открытых портах, добиваться новых привилегий на основе статьи о наиболее благоприятствуемой нации. Консулу вменялось в обязанность заключать по поручению правительства конвенции, вести переговоры о Южном Сахалине, а также собирать сведения об экономическом, политическом положении, государственном устройстве, внешних отношениях Японии, добиваться расширения русско-японской торговли.

Консульству и всем русским в Японии вменялось в обязанность строго соблюдать принцип невмешательства во внутренние дела страны: «Мы желаем единственно упрочения и распространения нашей торговли с Японией. Всякие другие виды, всякая мысль о вмешательстве во внутренние дела чужды нашей политике. Старайтесь убедить в том японское правительство и наблюдайте, чтобы внушения не дали ему превратного понятия о наших намерениях» [8].

Существенным компонентом плодотворной деятельности Российского консульства стало изучение его сотрудниками японского языка. На первых порах деятельности консульства проблема овладения японским языком отчасти разрешалась знанием китайского языка. Им прекрасно владел И. Гошкевич. Китайский язык знал М. Ф. Цивильков, воспитанник Петербургского университета, назначенный на должность секретаря консульства в Хакодате в 1860 г. Под руководством И. Гошкевича сотрудники консульства в сравнительно короткий срок сумели преодолеть языковой барьер. И. Гошкевич в 1859 г. сообщал о первых шагах в изучении японского языка врача М. П. Альбрехта генерал-губернатору Восточной Сибири Н. Н. Муравьеву: «Так как доктор Альбрехт еще не довольно свободно объясняется по-японски, особенно с простым народом, то я каждое утро провожу с ним в принятии больных» [9].

Консулу И. А. Гошкевичу рекомендовалось поощрять изучение японского языка сотрудниками консульства, что не только облегчало бы им «исполнение служебных обязанностей», но и «сблизило бы их с коренными жителями». В инструкции, данной морскому офицеру П. Н. Назимову, предписывалось «сообщать японцам полезные сведения» по астрономии, мореходству и кораблестроительной технике, также говорилось о необходимости изучения японского языка. С затруднениями, связанными с изучением японского языка, столкнулся и капитан-лейтенант П. М. Костерев, прибывший в Хакодате в 1862 г. В рапорте в Морское министерство он отмечал: «По части передачи сведений японцам по морской части я, несмотря на все свое желание и старание, пока не мог иметь успеха. Причина тому главная та, что я не мог свободно объясняться по-японски…» [10]. В дальнейшем, убедившись в полезных услугах российского морского офицера, стремившегося полно передать все свои знания японским ученикам, японские власти пригласили его прочитать курс в морском училище в Хакодате. Русский морской офицер обучал японцев основам астрономии, мореплавания, кораблестроения, артиллерии и фортификации. П. М. Костерев писал: «Из числа учеников пять ежедневно занимаются у меня артиллериею и морскою тактикою» [11]. На фортах хакодатского порта была установлена батарея из пушек фрегата «Диана» […]

Серьезных успехов в изучении японского языка добились представители русского православного духовенства. Особого успеха добился И. Д. Касаткин. После возвращения на родину в 1865 г. И. А. Гошкевич писал о нем: «Иеромонах Николай — один из деятельнейших членов нашего консульства. В короткое время он изучил японский язык до такой степени, что свободно объясняется, не нуждаясь, подобно другим, в пособии переводчика. Это обстоятельство в связи с его уживчивым характером чрезвычайно сблизило его с японцами и доставило ему многих друзей» [12].

В Японии И. А. Гошкевич заслужил уважение своим дипломатическим тактом и уважительным отношением к японскому народу. «Беловолосый консул», как его называли в Хакодате, соблюдал местные обычаи, уважал национальное достоинство японцев и оказывал им посильную помощь. Русский госпиталь ежегодно принимал до 100 больных. Русские врачи бесплатно посещали больных на дому. Японские врачи практиковали в госпитале, изучали хирургию. В консульской школе обучалось до десяти японских мальчиков. В 1861 г. дьякон Иван Махов составил и напечатал в Хакодате «Русскую азбуку» («Россия но ироха»), ею пользовались также в Нагасаки, где в русской школе обучалось 40 мальчиков.

Во время пребывания в Японии И. А. Гошкевич занимался естественнонаучными наблюдениями, составлял метеорологические сводки, собирал коллекции образцов флоры и фауны. Его наблюдения были опубликованы в изданиях Главной физической обсерватории в Петербурге и Музея Императорской академии наук. Именем И. А. Гошкевича были названы описанные им неизвестные виды насекомых. В журнале «Морской сборник» он напечатал ряд статей о своем пребывании в Японии, о хозяйстве Японии и японском языке.

В 1867 г. И. Гошкевич вышел в отставку и, поселившись в своем имении Мали в Виленской губернии, продолжал изучении японского языка. После его смерти, в 1899 г. в Вильно был опубликован его труд «О корнях японского языка». В этой работе, как и во всех других исследованиях, И. Гошкевич тепло отзывался о японском народе и предсказывал ему великую будущность: «Японский народ, недавно почти насильно втолкнутый в семью цивилизованного европейского мира, давно имел право на это место по внутреннему родству. Не потому ли и проявляет он ту удивляющую всех энергию, то стремление к цивилизации…» [13]. Широкий востоковедческий кругозор, знание 13 иностранных языков выдвинуло И. Гошкевича в первые ряды белорусских японоведов.

В память о нашем знаменитом земляке жители Островецкого района Гродненской области установили в районном центре бюст, а в поселке Мали памятный знак. Барельеф И. А. Гошкевича безвозмездно выполнил скульптор Р. Б. Груша.

Биографии наших знаменитых земляков представляют предмет подлинной гордости всего белорусского народа и служат нам и нашим потомкам образцами яркой деятельной жизни во имя науки и Отечества.

Третий период белорусского востоковедения приходится на первую половину ХХ в. Он характеризуется тем, что востоковедение становится научным направлением, имеющим важнейшее государственное значение и обеспечивающее геополитические интересы крупнейших государств мира. Свыше тысячи научно-исследовательских институтов, центров и ассоциаций, востоковедческих факультетов университетов в этот период вели исследовательскую работу в области востоковедения. Мировую известность завоевали исследования французских ученых А. Масперо, А. Кордье, М. Пеллио, английских — Д. Легга, Г. Джайлса, немецких — К. Гюцлафа, В. Грубе, О. Франке, А. Форке. Это период активных исследований в российском востоковедении. Более пяти тысяч советских востоковедов вели исследования по истории, языкознанию, географии, экономике, религии, культуре, политике, философии Востока. Основными странами изучения были Китай и Иран, Индия и Япония, Турция, Корея, Афганистан, Монголия, Египет, Индонезия. В этот период активно работали в области востоковедения более ста уроженцев Беларуси. Востоковедами Беларуси было защищено 47 докторских и 44 кандидатские диссертаций. Наибольшее внимание уделялось изучению Японии, Китая, Индии и Египта.

Страноведческое направление в японоведении представляли экономические, географические, философские и исторические работы белорусских востоковедов. Назовем лишь два имени, связанные с И. А. Гошкевичем. Это Х. Т. Эйдус (псевдоним У. Хаяма, 1896–1972) — один из зачинателей советского японоведения. Он родился в Витебской губернии. После окончания японского отделения Восточного отдела Военной академии РККА был направлен консулом СССР в Японии — в Осаку. После возвращения из Японии в течение пяти лет работал в Профинтерне заместителем заведующего колониальным сектором. В 1931 г. Х. Эйдус перешел на научную работу в Институт мирового хозяйства и мировой политики при Командной академии, затем работал в Институте экономики, Институте востоковедения АН СССР. Доктор исторических наук, профессор Х. Эйдус издал более 180 работ, из них 18 монографий. Х. Эйдус занимался изучением общих проблем гражданской истории Японии, исследовал причины поражения Японии во Второй мировой войне, глубоко раскрыл экономическое и политическое положение этой страны в период между русско-японской и Первой мировой войнами (работа геополитического плана), исследовал развитие государственных отношений между Японией и СССР после Второй мировой войны.

Доктор исторических наук, профессор Э. Я. Файнберг являлась крупнейшим востоковедом-политологом. Родилась она в 1908 г. в г. Бобруйске Минской губернии. После окончания Московского института востоковедения преподавала там,а также в Московском государственном институте международных отношений. Большой вклад в востоковедение внесла работами по русско-японским отношениям, исследованиями внутреннего и международного положения Японии. Э. Я. Файнберг — одна из первых востоковедов, изучавших деятельность И. А. Гошкевича как первого русского консула в Японии.

Филологическое направление в японоведении представлял М. Ф. Лепешко (1901–1969). Он родился в м. Зельва Волковысского уезда Гродненской губернии. После окончания Ленинградского института живых восточных языков был сотрудником торгового представительства в Японии, преподавателем Московского института востоковедения, а затем Московского государственного института международных отношений. Им были написаны работы о предложении в японском языке, изучены теоретические аспекты научной грамматики профессора Ямадо Есио, проанализированы аппозитивные атрибуты в японском языке.

Четвертый период (конец ХХ в.) — время полнокровного становления белорусского востоковедения. Он связан с проведением внешнеполитической, внешнеэкономической и культурной деятельности нашего государства по укреплению дружбы и сотрудничества Беларуси со странами Востока.

На сегодняшний день становление белорусского востоковедения происходит на кафедре восточных языков факультета международных отношений и филологическом факультете Белорусского государственного университета, в Минском государственном лингвистическом университете и других учебных заведений Республики Беларусь. В них получило развитие филологическая направленность востоковедения. Страноведческое направление развивается в Центре востоковедения как секции Белорусского географического общества.

На данном этапе белорусское востоковедение становится научным направлением, имеющим важнейшее государственное значение и обеспечивающее интересы Беларуси. Начался этап практического приложения востоковедческих знаний при решении геополитических, экономических, культурных и военных проблемах Республики Беларусь. Белорусское востоковедение, распространяя знания о нашей стране в странах Востока, показывает, что уроженцы Беларуси внесли значительный вклад в мировое востоковедение и часто являлись основоположниками российского востоковедения.